Тени прошлого

Эвон низко ей поклонился.
– Дорогая графиня! – Он взял ее руку кончиками пальцев и слегка коснулся ее губами. – Я и не надеялся вас лицезреть.
Она наклонила голову, но при этом искоса поглядела на Леона. Мадемуазель де Корналь отошла в сторону, и герцог сел на ее место. Леон встал позади него.
– Поверьте, графиня, я был убит горем, не увидев вас в Париже. Как поживает ваш превосходный сын?
  
Она ответила как-то нервно и, притворившись, что ей надо получше уложить кринолин, привстала и села так, чтобы ей было видно пажа, стоявшего позади герцога. Из-под трепещущих ресниц она взглянула на лицо юноши. Ее глаза на секунду расширились, и она поспешно опустила их вниз. Почувствовав на себе взгляд улыбавшегося герцога, она густо покраснела и стала обмахиваться веером, который держала дрожащими пальцами.
– Мой сын? С Анри все в порядке, благодарю вас. Вон он, сударь, с мадемуазель де Лашер.
Эвон поглядел в направлении, куда указывал веер. Он увидел невысокого коренастого юношу, одетого по последней моде и явно испытывавшего муки от необходимости разговаривать с дамой, которая с трудом удерживалась от зевоты. Виконт де Вальме был темен волосами, и его карие глаза были полуприкрыты от усталости и скуки. У него был слишком большой, но красивой формы рот, а нос не только не повторял традиционную орлиную форму Сен-Виров, но даже был слегка вздернут.
– А, вижу, – сказал Джастин. – Без вашей помощи я бы его не узнал. У представителя рода Сен-Виров ожидаешь увидеть традиционно рыжие волосы и голубые глаза. – Он тихо засмеялся.
– Мой сын носит парик, – чересчур поспешно ответила графиня. И опять бросила мимолетный взгляд на Леона. У нее непроизвольно дернулись губы. – У него черные волосы. Так часто бывает.
– Без сомнения, – согласился Джастин. – Вы смотрите на моего пажа, мадам? Необычное сочетание, правда? – рыжие волосы и черные брови.
– Я… я вовсе на него не смотрела. – Графиня с трудом собралась с мыслями. – Действительно, необычное сочетание. Откуда он?
– Не знаю, – беспечно ответил герцог. – Я нашел его вечером на парижской улице и купил за бриллиантовую булавку. Красивый мальчик, не правда ли? На него многие обращают внимание.
– Да это неудивительно. Даже трудно поверить, что это – естественный цвет волос.
Она бросила на герцога вызывающий взгляд, но тот опять рассмеялся.
– Неудивительно, что вы сомневаетесь, – сказал он. – Такое сочетание бывает чрезвычайно редко. – Увидев, что графине явно не по себе и что она судорожно открывает и закрывает веер, герцог умело сменил тему разговора.
– Дама покинула виконта.
Графиня посмотрела на сына, который стоял неподалеку в нерешительной позе. Почувствовав взгляд матери, он пошел к ней, ступая медленно и тяжело.
– Познакомьтесь с моим сыном, сударь. Анри, это – герцог Эвон.
Виконт поклонился, но, хотя глубина его поклона соответствовала этикету и к взмаху шляпой нельзя было придраться, в его приветствии не было ни непосредственности, ни грации. Он поклонился, как человек, которого старательно учили кланяться, но так и не добились, чтобы он это делал легко и непринужденно.
– Ваш покорный слуга, сударь, – сказал молодой человек довольно приятным голосом, но вялым тоном.
– Дорогой виконт! – Эвон помахал носовым платком. – Я счастлив с вами познакомиться. Я видел вас, когда вы еще были с гувернером, но за последние годы не имел удовольствия с вами встречаться. Леон, подай виконту стул.
Паж сошел со своего места позади дивана и пошел к низкому стулу, стоявшему у стены в нескольких шагах от них. Он принес его и с поклоном предложил виконту:
– Пожалуйста, сударь.
Виконт с удивлением поглядел на него. Какую-то секунду они стояли рядом, и разница между ними сразу бросалась в глаза. Один был тонок и изящен, с глазами под цвет сапфиров, украшающих его грудь; зачесанные назад огненные кудри, белый лоб, под нежной кожей которого виднелись голубые прожилки вен. Другой, коренастый и темноволосый, с квадратными ладонями и короткой шеей, был напудрен и надушен, одет в шелка и бархат, но тем не менее выглядел неотесанным и неуклюжим. Эвон услышал, как графиня тихо ахнула, и еще больше расплылся в улыбке. Потом Леон пошел на свое место за диваном, а виконт сел на стул.
– Это ваш паж, сударь? – спросил он. – Кажется, вы говорили, что ни разу меня не видели? Дело в том, что я не люблю Париж и, когда отец мне позволяет, живу в нашем поместье в Шампани. – Он улыбнулся и бросил извиняющийся взгляд на мать. – Моим родителям не нравится, что я хочу жить в деревне, сударь. Я причиняю им много огорчений.
– В деревне… – Герцог открыл табакерку. – Там, конечно, красивые пейзажи, но в моем сознании деревня неразрывно связана с коровами и свиньями – и с овцами тоже. Конечно, это неизбежное зло, но как-то неприятно о них думать.
– Неприятно? Но почему?..
– Анри, герцога не интересуют подобные вещи, – вмешалась герцогиня. – На приемах не говорят о… коровах и свиньях. – Она повернулась к Эвону с неискренней улыбкой: – Мальчик лелеет нелепую мечту: он хотел бы заниматься сельским хозяйством. Я ему сколько раз говорила, что это ему быстро надоест.
Она засмеялась и стала обмахиваться веером.
– Еще одно неизбежное зло, – проговорил герцог. – Сельское хозяйство. Хотите понюшку, виконт?
Виконт взял из табакерки герцога щепоть табаку.
– Спасибо, сударь. А вы приехали из Парижа? Вы там не встречались с моим отцом?
– Я вчера удостоился этого счастья, – ответил Эвон. – На балу. Граф остается самим собой, мадам. – В его голосе звучало едва скрытое презрение.
Герцогиня вспыхнула.
– Надеюсь, мой муж здоров?
– Вполне. Может быть, вы хотели бы ему что-нибудь передать?
– Нет, спасибо, сударь, я собираюсь написать ему письмо, – ответила она. – Анри, принеси мне, пожалуйста, глинтвейна. Можно вас на минутку, мадам? – поманила она стоящую неподалеку даму.
Герцог встал.
– А я вижу моего друга Армана. Разрешите вас покинуть, мадам. Граф будет счастлив узнать, что вы здоровы – и ваш сын тоже.
Он поклонился и отошел в постепенно редеющую толпу. Потом послал Леона ждать его около Овального окна, а сам примерно еще час пробыл в галерее.
Придя за Леоном, он увидел, что у пажа смыкаются глаза, но тот героически борется со сном. Леон пошел вслед за герцогом вниз по лестнице, и тот послал его за плащом и тростью. К тому времени, когда паж получил эти предметы, черно-золотая карета уже ждала у парадного подъезда.
Эвон накинул на плечи плащ и вышел на крыльцо. Они с Леоном забрались в карету, и юноша со вздохом облегчения откинулся на мягком сиденье.
– Все это замечательно, – сказал он, – но как-то оглушает. Вы не будете возражать, если я усну, сударь?
– Спи себе. Ну как, понравился тебе король?
– Да, он очень похож на свое изображение на монетах, – сонно ответил Леон. – Как вы думаете, ему нравится жить в этом огромном дворце, монсеньор?
– Я его не спрашивал. А тебе что, не понравился Версаль?
– Уж очень он большой. Я боялся, что потерял вас.
– Бедняга! – заметил герцог.
– Да, но вы в конце концов пришли. – Леон уже с трудом ворочал языком. – Кругом хрусталь, свечи, нарядные дамы и… Доброй ночи, монсеньор, – со вздохом сказал он. – Извините, но у меня в голове все перемешалось, и я ужасно устал. Мне кажется, что я не храплю во сне, но, если такое случится, пожалуйста, разбудите меня. Как бы не сползти с сиденья, но надеюсь, что я удержусь на месте, в углу. Но, если сползу на пол…
– Тогда мне, по-видимому, придется тебя подобрать? – осведомился герцог.
  
– Да, – согласился почти заснувший Леон. – Я умолкаю, если вы не возражаете.
– Не обращай на меня внимания. Мое дело – угождать тебе. Если я тебя нечаянно разбужу, так и скажи, что я тебе мешаю. Я пересяду на облучок.
Леон отозвался на это язвительное замечание тихим смешком, взял своей маленькой рукой руку герцога.
– Мне хотелось держаться за ваш камзол, потому что я боялся потеряться, – проговорил он.