Весь Кир Булычев в одном томе (СИ)

— Можно дальше читать? Так сказать, вторую главу?
— Конечно! — обрадовался Аркаша. — Я жду.
— Брраво! Брраво! — закричал со шкафа попугай.
Ричард продолжал:
 
 
Летая вот так, миллиарды недель и столетий,
 
Само совершенство, а значит, несчастная очень
 
Взмолилась Земля,
 
Упросила космический ветер,
 
Чтоб он постарался
 
Хотя бы немножко помочь ей.
 
И ветер послушно понесся в глубины Вселенной,
 
На поиски жизни, для нашей планеты безвредной.
 
Чтоб мелкой, послушной, не очень кусачей была:
 
Ведь наша невеста полжизни одна провела!
 
 
Голос Ричарда окреп; он читал стихи, подняв к потолку правую руку, как юный Пушкин. Они даже похожи были с Пушкиным. Его голос звенел:
 
 
Космический ветер
 
Микробов принес, инфузорий
 
И даже амеб,
 
Очень схожих по форме с фасолью,
 
Глупейших простейших
 
И просто простейших простейших,
 
Размером в микрон
 
Или в тысячу раз его меньше.
 
И все эти твари —
 
Красавцы, а чаще уроды —
 
Мгновенно ушли в глубину, в малосольные воды.
 
 
Чем дальше читал Ричард, тем больше поэма нравилась Аркаше. Хоть он сам раньше стихов не писал и учить наизусть их не любил, сейчас он подумал, что не мешало бы кое-что запомнить.
А Ричард между тем продолжал:
 
 
Века миновали.
 
И были они знамениты
 
Тем, что инфузории выросли до трилобитов
 
В подводных долинах,
 
В пещерах и даже на скалах
 
Плодились трепанги, акулы, кораллы, кальмары…
 
Медузы, омары и рыбы различных размеров
 
В рассоле водились,
 
В условиях самых тепличных,
 
Пока в океане им тесно и душно не стало…
 
Там скаты парили,
 
Как стеганые одеяла,
 
На них, как подушки,
 
Лежали витые ракушки,
 
А звезды блестели,
 
Как серьги в ушах у подружки.
 
Над ними неспешно скользили морские коньки,
 
Как будто по льду,
 
Натянувши на хвостик коньки…
 
 
Ричард перевел дух и спросил Аркашу:
— Хочешь чаю? Или кофе?
— Спасибо, лимонаду, — сказал Аркаша.
Ричард нажал кнопку, из стены выехала полочка, на которой стоял бокал лимонада и чашечка с кофе, над которой поднимался душистый пар.
— Сейчас начнется самое главное, — сказал Ричард. — Я попытался показать в стихотворной форме процесс переселения живых существ на сушу. Тебе не надоело?
— Ни в коем случае! — ответил Аркаша, маленькими глотками отхлебывая холодный игристый лимонад. — Продолжайте!
Ричард подумал, вспоминая, и заговорил вновь:
 
 
Неглупая рыба,
 
Которую звали тортилла,
 
Четыре ноги и две крышки себе отрастила
 
И вышла на берег.
 
Ей следом кричат: «Не спеши!»
 
Она отвечает:
 
«Как мило, что здесь ни души».
 
Та рыба тортилла по пляжу гуляла без страха.
 
С тех пор мы с тобой называем ее черепахой.
 
Вот так началось берегов и полей заселение.
 
Была пустота,
 
А теперь здесь живет население.
 
Живет и растет
 
Под кустарником или под пальмами,
 
В тени баобаба места себе выкроив спальные.
 
Там был червячок,
 
По размеру совсем пустячок.
 
Теперь динозавр встречает тебя горячо.
 
Его не дразни, не побей, не задень, не серди ты.
 
А то наступил —
 
Вот и нету тебя, троглодита!
 
Летит птеродактиль:
 
Уступит он туче едва ли.
 
Такие страшилки — скорей бы они вымирали!..
 
 
Ричард замолчал, допил кофе, потом сказал:
 
— Остался последний раздел. И он самый важный для наших с тобой исследований. Слушай:
 
 
Не знаем причин,
 
Не имеем об этом преданий.
 
В конце мезозоя надвинулось похолодание.
 
И насморк косил бронтозавров,
 
И бил их бронхит
 
За все их грехи.
 
Но какие у тварей грехи?
 
Леса опустели — как следствие этого мора,
 
А в них расплодились
 
Поганки и мухоморы.
 
Но некому было ходить в те века по грибы.
 
Опята поднялись повыше фабричной трубы…
 
 
Ричард замолк.
Молчание было долгим и тяжелым.
Его нарушил попугай.
— Птичку жалко! — проскрипел он со шкафа.
— Хорошие стихи, — сказала Аркаша. — Большое вам спасибо, что вы их прочитали. Я давно ничего такого задушевного не слышал.
— А с точки зрения обучения? — спросил Ричард. — Тебе помогла моя поэма увидеть мир динозавров?
— Конечно, — уверенно ответил Аркаша. — Я запомнил, что моря в древности были мелкими и теплыми, что сначала жизнь развивалась в море, а потом некоторые рыбы вылезли на сушу. Я запомнил, что летающего динозавра называли птеродактилем, а самого большого — бронтозавром. А эпоха, в которую я отправляюсь, называется мезозоем.
— Молодец! — воскликнул Ричард. — У меня еще не было такого умного и воспитанного практиканта, который так хорошо разбирается в поэзии! Теперь иди в просмотровый зал, и тебе покажут всех основных обитателей средней эпохи — мезозоя, а точнее, ее конца — мелового периода. Он закончился шестьдесят пять миллионов лет назад. Именно тогда и вымерли все динозавры, которые более ста миллионов лет господствовали на нашей с тобой планете. Иди, мой юный друг, наука надеется на тебя!
— Спасибо, — сказал Аркаша. — Но мне интересно: есть ли у вашей поэмы продолжение?
— Ах, ты меня удивляешь! — смутился Ричард. — Кое-что я, конечно, написал, но, честно скажу, никому не показывал. Я стесняюсь.
— А зррря! — прокричал попугай. — Дай нарроду стихи!
— Вот видите, — сказал Аркаша, — и другие хотят послушать.
— Попугай тоже меня удивляет, — признался Ричард. — Казалось бы, что ему стихи? Птица приблудная, прилетел неизвестно откуда.
— От верррблюда! — закричал попугай. — Полундррра!
— Ну хорошо, — сказал тогда Ричард. — Оставим поэзию. Теперь, когда ты просмотришь видеоматериалы, наш кинооператор научит тебя управляться с мини-камерой — ведь ты будешь снимать кино.