"Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Рыбалка? — переспрашивал я.
— Ну конечно… Вы плохо слышите? Я перезвоню…
На секунду был сделан перерыв. Я мог немного собраться. Но от нового звонка все равно вздрогнул.
— Да, да… Теперь лучше… — сказал я.
— Ну вот… — обрадовался Фокин. — Продолжаю… У меня выпадает редкий день. Что вы думаете насчет рыбалки?
Я стал путано ссылаться на свою занятость…
Мне же хотелось, чтобы домашние слышали эту чепуху. Какая там у меня занятость! Потом я что-то брякнул о головной боли. Господи… Надо просто сказать, что согласен, и все.
— Не узнаю вас, Алексей Иванович… — пробасил Фокин. — Вас подменили. Отказываться от рыбалки в такие дни!.. Простите меня, но это грех…
В голосе послышалась обида. Я спохватился:
— Вы правы… На свежем воздухе все пройдет.
— Вот это уже другой разговор…
— Тем более что я вам привез новый спиннинг.
— Алексей Иванович… — растроганно произнес Фокин. — Ну зачем?.. Это же дорогое удовольствие.
Чувствуется, что самому-то ему было приятно.
— Испытаем завтра…
— Большое, большое вам спасибо…
И этому человеку я готовлю подлость… Когда я вошел в комнату, жена подозрительно меня осмотрела.
— Ты действительно плохо выглядишь… Побледнел… Обратился бы к врачу.
— Пройдет, — небрежно бросил я. — Побуду на свежем воздухе, все войдет в норму.
Но этот день на свежем воздухе дорого мне стоил. Я не мог спокойно разговаривать с Фокиным, смотреть ему в глава. А он ничего не подозревал, как ребенок, радовался спиннингу, хорошей погоде, моему соседству.
«А если все ему рассказать?» — мелькнула у меня мысль. А Виктор и Марина? Что будет с ними? При мысли об этом судорога прошла по моему телу.
— Что с вами? — участливо спросил Фокин. — Вы побледнели. Опять голова?
— Да, немного закружилась.
— Это от переутомления. Пройдет. Посидим у водички.
Хорошо, что рыбная ловля требует тишины: мы сидели молча, но от мыслей-то никуда не денешься. Перебирал множество вариантов, выискивая выход из своего невероятно сложного положения.
Допустим, я завтра… Нет, в понедельник, послезавтра, все-таки пойду туда… Пойду и расскажу. Я же ничего пока не сделал страшного. Я просто попал в беду. А что за этим последует? Трудно даже себе представить…
Мне вдруг пришла в голову шальная мысль — вышвырнуть проклятый тюбик «Поморина» и обо всем забыть…
Нет… Они не забудут. Роджерс отыщет меня. То, что он пообещал мне за разоблачение, не простые слова.
Я покосился на Фокина. Даже не представляет, что сидит рядом с врагом.
Враг…
Это слово все чаще и чаще приходит мне на ум. Ведь это так, и никуда не денешься.
С величайшим трудом дождался я вечера. Разумеется, ничего не поймал.
— Ну, вы совсем раскисли, Алексей Иванович. Я уже переживаю, что вытащил вас из дому… — сказал Фокин.
— Ничего… Ничего… — успокоил я.
Обычно после рыбалки я дома засыпал как мертвый. Но теперь лежал, закрыв глаза, и все думал, думал. Издалека донесся приглушенный разговор.
— …Конечно, ты права, дочка, он стал нервным и беспокойным.
— Разве ты не видишь, что он без тазепама не обходится! Что с ним случилось? До последней поездки в Вену он таким не был, — упрямо твердила Марина.
— Может быть, это оттого, что бросил пить?
— Да, вот еще… Как-то я проснулась от его крика, — продолжала Марина. — Отец просил у кого-то прощения, клялся, что не виновен. Вспоминал дядю Зорю. Я испугалась и потом долго не могла заснуть…
— Да мало ли что может присниться, доченька? Иной раз такое увидишь… — Ложись, уже поздно… Завтра поговорим.
— Ох, мама… — вздохнула Марина. — Как вы любите все откладывать на завтра.
С утра я помчался в контору. Я торопил себя, будто бы там дела невероятной важности или горит что-нибудь. Весь день хватался за любую работу… Только бы забыться. Разбитый, усталый, вернулся домой.
— Папа, тебе кто-то звонил, просил передать привет.
С трудом соображаю, о чем говорит Марина. Может, это уже оттуда начали звонить? Прошло три недели, после того как вернулся из Вены. Скоро должен отчитываться.
— Спасибо, — стараясь казаться равнодушным, ответил я.
 
Мне стало не по себе. Не хватало сейчас звонков. Тем более анонимных.
Сели ужинать. Аппетита никакого.
— Алеша, ты не рассказывал ничего о рыбалке.
— Неудачно на этот раз… Сама, наверное, догадалась по результатам.
— Подарок Фокину понравился?
— Очень…
Скорее бы выйти из-за стола. Потом сошлюсь на головную боль и прогуляюсь на свежем воздухе. Надо побыть одному… Это единственное, что мне сейчас хочется. Не смотреть людям в глаза, не отвечать на их вопросы.
И вот я один. Ноги сами несут меня опять туда же, на Лубянку. Показался подъезд знакомого дома. Большие массивные двери часто открываются. Что меня заставило вновь прийти сюда? Почему я здесь? Я стою у гастронома и наблюдаю за обитателями дома напротив. Хочу побороть в душе страх. Пропади пропадом эта Вена, брат, Роджерс! Я устал. Хочется подойти к подъезду, открыть дверь… Настраиваюсь. Уговариваю себя. Чего же я боюсь? Очень неуверенно я направляюсь к зданию. Теперь я стою у подъезда и чувствую себя уже совсем плохо. Пытаюсь заглянуть внутрь. Но, кроме широкой лестницы, покрытой красной ковровой дорожкой, ничего не вижу.
Оттуда выходят двое. О чем-то весело разговаривают, смеются.
В последнее время я стал очень завидовать людям, которые могут смеяться. Невольно иду за ними. Они — в гастроном. Я — туда же. Они встают в очередь за апельсинами. Пристраиваюсь и я. Сзади. Боже мой! Впереди меня стоят чекисты. От них зависит моя судьба. Присматриваюсь к ним. Такие же, как и все. Ничего выдающегося, сверхъестественного. Последнего невольно трогаю за рукав. Ничего. Не страшно. И я решительно оставляю очередь. Выхожу из гастронома.
Останавливаюсь у двери с вывеской: «Приемная Комитета госбезопасности».
— Вы идете? — слышу сзади чей-то нетерпеливый вопрос.
— Да, да, — машинально отвечаю я.
И вот я в приемной. Чувствую, как у меня гулко бьется сердце, дрожат ноги. Вижу спасительный диван. Слава богу, есть свободное место. Сажусь. И боюсь поднять голову. Страх меня совершенно сковал. Вот тебе и получил успокоение. Достаю таблетку тазепама. Отправляю ее в рот, но никак не могу проглотить. Во рту все пересохло. Таблетка застряла в горле. Поднимаю глаза и вижу направляющегося ко мне старшину. Машинально втягиваю голову, закрываю глаза.
— Вам плохо? — слышу его голос.
— Да…
Глоток воды восстановил силы. Рядом стоит озабоченный старшина.
— Сердце?!
— Да, — соврал я, прикладывая правую руку к сердцу,
— Что принимаете? — участливо осведомился старшина. Я мучительно вспоминаю названия лекарств.
— Может быть, позвать врача?
— Спасибо. Не надо. Посижу немного…
Не помню, сколько прошло времени, прежде чем я успокоился. Но все же успокоился. Вежливость и предупредительность старшины заглушили чувство страха. Все. Теперь дорогу знаю. Заберу кое-что с собой — и сюда. Решено. Может, завтра.
Конечно, завтра.
На другой день на работе первым меня встретил Савельев.
— Обыскался тебя, иди скорей к Ух Ты, он тебя все утро спрашивает.
Ух Ты — это наш начальник. У него была привычка после каждой фразы говорить: «Ух ты». Как-то после собрания Савельев сказал: «А здорово выступил наш Ух Ты». С тех пор нашего начальника между собой иначе и не называли.
Что случилось? Почему такая срочность? Может, это связано с Веной? Может, у него кто-нибудь есть? Боже, как это ужасно, постоянно ждать, что за тобой придут.
Но у начальника никого не оказалось. Все обошлось благополучно. Ух Ты отчитал меня за опоздание и послал в один из наших домов, где лопнула водопроводная труба. Мы с Савельевым до поздней ночи возились с этой окаянной трубой, выслушивая справедливые упреки жильцов.
Наконец вышли на улицу.
— У тебя дома все в порядке? — спросил меня Савельев.