Стихотворения. Поэмы. Пьесы

1925
  
Стихотворения 1926 года
   
СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
 
 
 
Вы ушли,
 
как говорится,
 
в мир иной.
 
Пустота…
 
Летите,
 
в звезды врезываясь.
 
Ни тебе аванса,
 
ни пивной.
 
Трезвость.
 
Нет, Есенин,
 
это
 
не насмешка.
 
В горле
 
горе комом —
 
не смешок.
 
Вижу —
 
взрезанной рукой помешкав,
 
собственных
 
костей
 
качаете мешок.
 
— Прекратите!
 
Бросьте!
 
Вы в своем уме ли?
 
Дать,
 
чтоб щеки
 
заливал
 
смертельный мел?!
 
Вы ж
 
такое
 
загибать умели,
 
что другой
 
на свете
 
не умел.
 
Почему?
 
Зачем?
 
Недоуменье смяло.
 
Критики бормочут:
 
— Этому вина
 
то…
 
да се…
 
а главное,
 
что смычки мало,
 
в результате
 
много пива и вина. —
 
Дескать,
 
заменить бы вам
 
богему
 
классом,
 
класс влиял на вас,
 
и было б не до драк.
 
Ну, а класс-то
 
жажду
 
заливает квасом?
 
Класс — он тоже
 
выпить не дурак.
 
Дескать,
 
к вам приставить бы
 
кого из напостов —
 
стали б
 
содержанием
 
премного одарённей.
 
Вы бы
 
в день
 
писали
 
строк по сто,
 
утомительно
 
и длинно,
 
как Доронин.
 
А по-моему,
 
осуществись
 
такая бредь,
 
на себя бы
 
раньше наложили руки.
 
Лучше уж
 
от водки умереть,
 
чем от скуки!
 
Не откроют
 
нам
 
причин потери
 
ни петля,
 
ни ножик перочинный.
 
Может,
 
окажись
 
чернила в «Англетере»,
 
вены
 
резать
 
не было б причины.
 
Подражатели обрадовались:
 
бис!
 
Над собою
 
чуть не взвод
 
расправу учинил.
 
Почему же
 
увеличивать
 
число самоубийств?
 
Лучше
 
увеличь
 
изготовление чернил!
 
Навсегда
 
теперь
 
язык
 
в зубах затворится.
 
Тяжело
 
и неуместно
 
разводить мистерии.
 
У народа,
 
у языкотворца,
 
умер
 
звонкий
 
забулдыга подмастерье.
 
И несут
 
стихов заупокойный лом,
 
с прошлых
 
с похорон
 
не переделавши почти.
 
В холм
 
тупые рифмы
 
загонять колом —
 
разве так
 
поэта
 
надо бы почтить?
 
Вам
 
и памятник еще не слит, —
 
где он,
 
бронзы звон,
 
или гранита грань? —
 
а к решеткам памяти
 
уже
 
понанесли
 
посвящений
 
и воспоминаний дрянь.
 
Ваше имя
 
в платочки рассоплено,
 
ваше слово
 
слюнявит Собинов
 
и выводит
 
под березкой дохлой —
 
"Ни слова,
 
о дру-уг мой,
 
ни вздо-о-о-о-ха".
 
Эх,
 
поговорить бы иначе
 
с этим самым
 
с Леонидом Лоэнгринычем!
 
Встать бы здесь
 
гремящим скандалистом:
 
— Не позволю
 
мямлить стих
 
и мять! —
 
Оглушить бы
 
их
 
трехпалым свистом
 
в бабушку
 
и в бога душу мать!
 
Чтобы разнеслась
 
бездарнейшая погань,
 
раздувая
 
темь
 
пиджачных парусов,
 
чтобы
 
врассыпную
 
разбежался Коган,
 
встреченных
 
увеча
 
пиками усов.
 
Дрянь
 
пока что
 
мало поредела.
 
Дела много —
 
только поспевать.
 
Надо
 
жизнь
 
сначала переделать,
 
переделав —
 
можно воспевать.
 
Это время —
 
трудновато для пера,
 
но скажите
 
вы,
 
калеки и калекши,
 
где,
 
когда,
 
какой великий выбирал
 
путь,
 
чтобы протоптанней
 
и легше?
 
Слово —
 
полководец
 
человечьей силы.
 
Марш!
 
Чтоб время
 
сзади
 
ядрами рвалось.
 
К старым дням
 
чтоб ветром
 
относило
 
только
 
путаницу волос.
 
 
 
Для веселия
 
планета наша
 
мало оборудована.
 
Надо
 
вырвать
 
радость
 
у грядущих дней.
 
В этой жизни
 
помереть
 
не трудно.
 
Сделать жизнь
 
значительно трудней.